-- Что вы имеете в виду?

-- Что я имею в виду? -- Дмитриев почувствовал, как его шея и щеки наливаются краской.-- Я имею в виду вот что: мне тоже надо меняться как можно скорей. Я и хотел с вами посоветоваться, как это делается вообще? С чего начинать?

-- С чего начинать? Как -- с чего начинать? С бюро обмена, разумеется. Заплатить три рубля и дать объявление в бюллетене.

-- Но вы же понимаете, что, если человек серьезно болен, очень серьезно и дорог каждый час...

-- А никак иначе вы начать не можете. С бюро обмена. Других путей я не знаю.-- Невядомский засунул большой палец в ноздрю, указательным прижал ее сверху и стал сосредоточенно что-то оттуда выкручивать. По-видимому, напряженно соображал, стоит или не стоит посвящать Дмитриева в свои зацепки. Решил: не стоит.-- У меня не было никаких иных путей.-- Вдруг Невядомский фыркнул:-- Знаете, вы напомнили мне глупейшую историю! Когда я был студентом, у меня умер отец. Прошло месяца два или три...-- Рассказывая, он продолжал большим пальцем выкручивать что-то из носа.-- И неожиданно ко мне заходит сосед, незнакомый человек из другого подъезда, и говорит: "У меня умер отец, а я слышал, что у вас тоже недавно умер отец. Вот я пришел к вам познакомиться и попросить вас поделиться опытом". Каким опытом? Что? Как? Я его, разумеется, вежливо выставил.

"И это вынести тоже,-- думал Дмитриев, ощущая оцепенение. Повернуться и уйти, но он продолжал стоять, глядя в черновато-рыжую бороду.-- На тещиной могиле помидоры. Ну, все равно. И это тоже. И будет еще другое".

-- Если хотите, у меня где-то есть телефон некоего Адама Викентьевича, маклера. Могу поискать...

Преодолевая оцепенение, Дмитриев повернулся и пошел по коридору прочь. В пять вышли с Таней на площадь, и тут же -редкий случай! -- подвернулось пустое такси. Дмитриев свистнул, они вскочили, поехали. Переулок был заполнен толпой, двигавшейся в одном направлении, к метро. Кончила заводская смена. Такси ехало медленно. Люди заглядывали в кабину, кто-то постучал ладонью по крыше. Когда проехали метро и вырвались на проспект, Дмитриев заговорил -- о Невядомском, со злобой. Таня взяла его за руку.